Рассказывают, что сегодня, по прошествии 160 лет, воскрес Николай Васильевич Гоголь. Сегодня он побывал на избирательном участке. Достоверно не известно, за кого проголосовал поэт. Ввиду отчаянного голода, который обычно испытывают воскресшие, следует предположить, что, поставив галочку, бюллетень свой он, вместе с этой галочкой, – съел.

«В одной из наших губерний, во время дворянских выборов, один дворянин, который с тем вместе был и литератор, подал было свой голос в пользу человека, совести несколько запятнанной, – все дворяне обратились к нему тут же и его попрекнули, сказавши с укоризной: “А еще и писатель!”» («Выбранные места из переписки с друзьями».)

Читаю в постах о том, как все раздумывают, ходить на выборы или не ходить, за кого голосовать тактически верно, за кого нет, и так далее. Все уже практически определились.
Решил решить и я.
Решил посмотреть, как я думаю.
Мы поставлены в ситуацию рассчёта, подумал я. Мы эту ситуацию не выбирали, и она не сама собой сложилась, она нам навязана сверху, несимпатичной властью и системой, которую, как золотого тельца, мы сами и выкормили своим почти единодушным желанием устроиться, компромиссами и компромиссиками; их было так много, на каждом шагу, что без них стало невозможно хорошо жить. «Компромисс» стало очень популярным словцом, употребляемым по делу и без дела, и преимущественно (если не исключительно) в сочувственном ключе, «по понятиям». «Компромиссом» стали подменяться оппозиции «разумно – неразумно», «честно – бесчестно», «благородно – подло», – не перечислить подменённого.
Меня тошнит от нынешего резинового понятия «компромисс». Уже даже не метафизически. Я это слово из своего рациона решил исключить. Оно стало источником лжи и самообмана. Может, когда-нибудь верну его себе (когда его значения сузятся до назначения), но в ближайшем будущем неохота.
Весь прошлый год я посвятил борьбе с системой, в моём случае – с кинематографической. Боролся за своё кино. Формально – проиграл, не спас фильма. И выдворен из профессии – как минимум на долгие годы, а скорее всего – навсегда.
Самым тяжёлым чувством было невыносимое чувство отвращения и брезгливой жалости к тем людям, которые ничего не умеют делать, кроме одного: воровать – воровать деньги, воровать профессии других людей, воровать талант. Их собственная единственная профессия – воровство. И даже не сами эти люди самое тяжкое из пережитого, но то чувство, которое они вокруг себя сеют, называя это «добром», «верой», «законопослушностью». То чувство, с которым я просыпался по утрам, и которое нельзя было запить кофе, общением с детьми, друзьями, нельзя было выплакать, но можно было только изблевать из себя.
[Иллюстрирую.
Выслушиваю шипящие угрозы своей репутации, будущему, здоровью, жизни…
Пауза. Сверление моего лица.
– Ладно, – говорю я подчёркнуто безмятежно, – вот и угрозы. Не впервой.
– Нет, хе-хе, я угрожать не могу, я человек верующий.]

Итоги:
Государство выделило 25 млн. рублей на производство моего дебютного полного метра, под условием встречных продюсерских 30 процентов, которых, понятно, не было и не могло быть (это так называемому «своему» продюсеру надо офонареть, чтобы были; это только продюсеры-«лохи» свои бабки на кино дают; нормальный «минкультовский» продюсер 30 процентов виртуализирует, либо найдет спонсора-«лоха», а его деньги себе в карман положит, до кучи к государственным, «хе-хе»). Стало быть, официальный бюджет фильма – 36 млн. рублей. За этот бюджет производящее ООО отчиталось перед Минкультом, а Минкульт перед контролирующими инстанциями. Даже по тем документам первичной отчётности (скромной их части), которые я видел в суде, можно понять, что реально на фильм, со всеми налоговыми отчислениями, было потрачено не больше 10-12 млн. рублей. Но это – я пойму, но не суд, не Следственный комитет, не Счётная палата, не Юридический департамент Минкульта (вот это последнее – уже чистое «хе-хе»). К «виртуальным» 11 млн. рублей украдено чистоганом ещё 13 млн. Кто украл? Часть (скорее всего, самую бóльшую – производящее ООО, патроны этого ООО и «кураторы» кинопроекта, официальные и неофициальные, типа членов «экспертных» и «конкурсных» комиссий»), другую часть – см. http://mkrf.ru/ministry/struktura/detail.php?ID=196298 (не все перечисленные лица, понятно, посягнули именно на бюджет моего фильма, но у них же там распределение «обязанностей», ведь фильмов так много, и так тяжело руководить кинематографом, и ведь так плохо у нас культуру поддерживают, и денег ни на что не хватает); ещё один куш (наверняка, строго фиксированный) фимиамом поднимается ещё выше.
И так – происходит со всеми фильмами, которые снимаются с «государственной финансовой поддержкой». В моём случае из бюджета украдено две трети, у кого-то воруют поменьше, поласковей.
И так – во всех министерствах, ведомствах, департаментах по всей необъятной Родине.
Труд виртуализируется, а чистоганом крадётся как минимум половина.

Я завидую тем, кто:
– искренне верит-доверяет какому-то кандидату из списка;
– тем, кто считает себя способным рассчитать «шахматную» партию голосов;
– тем, кто ещё верит, что «компромиссы» не являются сделкой с совестью.
Поэтому я решил остаться самим собой [«конфликтным», «скандальным», «сумасшедшим», «жидомасоном», «жидотатарином» и «европедерастом»] – и голосовать не пойду.
У меня в моём выборе нет никакого расчёта, а калькулировать в бескрайних полях навязанного сверху рассчёта я не хочу. Измучился.
Победа моя – внутри меня. Она тихая, опустошающая, горькая, – но именно победа, и пусть её никто никогда не увидит.