эдгар бартенев

edgar bartenev


Previous Entry Share
УДОБООБОЗРИМОСТЬ
яптик-хэсе
bartenev
Приходится жить между смущением и радостью. Не то чтобы трансцендентально и прецедентно, – но всё же…
Свет включается и выключается. Бессонница испытывается как оторвавшийся от предиката субъект: предметна, кругла, глупа и заслуженна, – но что шепчет?..
Готовя лекцию о происхождении и смерчееобразном движении драматургических жанров, домыслился, догляделся до звенящего зрения.
Старушки, которые выглядят хорошо, замораживают настой ромашки и утро начинают с того, что промокают себе лицо ромашковыми льдышками. Так и я. В моём морозильнике, правда, книжки: если скажу, что Платон с Аристотелем, Боэций, Палама, Вьяса, Шанкара, Васубандху, Шекспир да бесконечные сотоварищи, разве поверит кто, разве подаст руку без иронии и неловкости, разве не сбежит от меня? Верить, конечно, бессмысленно. Верить самому себе – отвратительно. Всю жизнь слышал упрёки: «Устыдись! Люди хотят отдохнуть, а ты зовёшь их на дно».
В данную секунду моё дно состоит из двух древнегреческих риторов, Кржижановского и фрагментарно Свифта.
Путями, о которых лень говорить, и за направление которых стоить поблагодарить текущее дно, – увидел: современная поэзия, как никогда прежде, увлечена жизнеописанием слов, да так увлечена, что стыдится того, что поверх слов, – понеже это оказывается тем, что их ниже, не достойно.
[Малозначимое исключение – гражданская по виду лирика. Малозначимое потому, что лирическое гражданство, хоть бы и с позиции «поэзии жизнесловия», – явление малоинтересное: слишком перекошено в матерную ругань той или иной смелости. – Увы, трудно избавиться от пьянящего признания за поэзией, даже самой наиэкономной, целей развёртывания мира, а не его редукции.]
Таким образом – ничего твёрдого, ничего личного. Пласт личной судьбы и кимвальной ответственности за судьбы мира зарыт на время в археологическую глубину. Испытывается – слово.
Люди со всей их конкретностью, филогенетической ветхостью и стремлением к законченным размышлениям, – конечно, разрешены, но не более, как обозначения, как функционалы, и вполне, во всю ширь, не допускаются. Слова интересней людей.
То же – и с биографиями самих поэтов. Этих биографий – нет. Они запрещены зазеркально-филологическим характером новой поэзии – верностью принципам келейного, бесстрастного словообразования, порождающего разнообразные виды вербальной страсти. Эстетичней и безопасней доверять словам, чем людям. Разрешено несколько биографических условностей, как то: пропитость, путешественность, слэмовость, премиальность. На этом конец.
Это – чрезвычайно интересный этап. Его стигмат – подражание, состязательность, но не столько с современниками, несмотря на всю слэмовость, сколько с предшественниками. «Распорядители счастья и славы» живут после смерти недолго, а если живут дольше, чем недолго, то неуютным и сомнительным памятованием. Это вселяет надежду на то, что неудовлетворённость попытками новоструйных эталонов заставит перерыть все сундуки поэзии, докопаться до ветошей овидиевых, вергилиевых, дантовых etc. – и вынырнуть из бешеной красоты слов к личной судьбе, как к скромному и единственному источнику поэзии, не умирающей под пытками аплодисментов.

  • 1
Прочла и плачу почему-то

здравствуй Эдгар

что-то ломаешься ты. не надо ломаться. не правда что верить самому себе отвратительно. кому же верить? собственной тени? отражению в глазах других людей (глазах подернутых болью, глупостью, отвращением ...
равнодушием? и разве можно принимая роль преподавателя ("воспитателя душ") доверить им, которые плывут с тобой в одной лодке не догадывась о том где и как велика пробоина, эту сокровенную правду твоего сердца, тоску о том что нужно бежать даже от самого себя? и куда?
у меня есть очень хороший знакомый, ему 82 года и ноги его постепенно отказывают, он почти не ходит и живет один. я навещаю его по праздникам, когда одному особенно горько. жена которую он любил больше 50 лет умерла недавно, лет 7 назад. но каждый вечер он зажигает свечи и говорит с ней, или как он признался - говорит с воспоминанием которое он уже не хранит в душе бережно и осторожно, а скорее выдалбливает по вечерам как окно в камере или же просвет в небе.
я не знаю что будет с нами дальше но дошла в своих размышлениях до того что счастливым наверное можно быть, или лучше оставаться оставаясь собой.. человек как бы.. рождается в то состояние счастья которое в общем и есть единственно то что следует хранить, жизнь просто слишком щедро одаряет его особенно в самом начале, тем запутывая. а сохранить радость.. бытия наверное, тихую, покойную если увидеть ее вне бессоницы которая болезнь рождающая другие, сохранить можно, либо не принимая текучесть внешних событий и изменений всерьез, либо слепо следуя им (постоянство другое но в той же мере независимое).
ты понимаешь меня? это что-то сходное с выстраиванием китайской стены.
все получится, не грусти!
:))

Очень мило:)

эдгар. не стало ли лучше за прошедший год?

Кажись, не умирла ещё поэзия: в моём ЖЖ?

Ни комментариев к постам, ни обсуждений их, пока что = не!

  • 1
?

Log in