?

Log in

No account? Create an account

эдгар бартенев

edgar bartenev


УДОБООБОЗРИМОСТЬ
яптик-хэсе
bartenev
Приходится жить между смущением и радостью. Не то чтобы трансцендентально и прецедентно, – но всё же…
Свет включается и выключается. Бессонница испытывается как оторвавшийся от предиката субъект: предметна, кругла, глупа и заслуженна, – но что шепчет?..
Готовя лекцию о происхождении и смерчееобразном движении драматургических жанров, домыслился, догляделся до звенящего зрения.
Старушки, которые выглядят хорошо, замораживают настой ромашки и утро начинают с того, что промокают себе лицо ромашковыми льдышками. Так и я. В моём морозильнике, правда, книжки: если скажу, что Платон с Аристотелем, Боэций, Палама, Вьяса, Шанкара, Васубандху, Шекспир да бесконечные сотоварищи, разве поверит кто, разве подаст руку без иронии и неловкости, разве не сбежит от меня? Верить, конечно, бессмысленно. Верить самому себе – отвратительно. Всю жизнь слышал упрёки: «Устыдись! Люди хотят отдохнуть, а ты зовёшь их на дно».
В данную секунду моё дно состоит из двух древнегреческих риторов, Кржижановского и фрагментарно Свифта.
Путями, о которых лень говорить, и за направление которых стоить поблагодарить текущее дно, – увидел: современная поэзия, как никогда прежде, увлечена жизнеописанием слов, да так увлечена, что стыдится того, что поверх слов, – понеже это оказывается тем, что их ниже, не достойно.
[Малозначимое исключение – гражданская по виду лирика. Малозначимое потому, что лирическое гражданство, хоть бы и с позиции «поэзии жизнесловия», – явление малоинтересное: слишком перекошено в матерную ругань той или иной смелости. – Увы, трудно избавиться от пьянящего признания за поэзией, даже самой наиэкономной, целей развёртывания мира, а не его редукции.]
Таким образом – ничего твёрдого, ничего личного. Пласт личной судьбы и кимвальной ответственности за судьбы мира зарыт на время в археологическую глубину. Испытывается – слово.
Люди со всей их конкретностью, филогенетической ветхостью и стремлением к законченным размышлениям, – конечно, разрешены, но не более, как обозначения, как функционалы, и вполне, во всю ширь, не допускаются. Слова интересней людей.
То же – и с биографиями самих поэтов. Этих биографий – нет. Они запрещены зазеркально-филологическим характером новой поэзии – верностью принципам келейного, бесстрастного словообразования, порождающего разнообразные виды вербальной страсти. Эстетичней и безопасней доверять словам, чем людям. Разрешено несколько биографических условностей, как то: пропитость, путешественность, слэмовость, премиальность. На этом конец.
Это – чрезвычайно интересный этап. Его стигмат – подражание, состязательность, но не столько с современниками, несмотря на всю слэмовость, сколько с предшественниками. «Распорядители счастья и славы» живут после смерти недолго, а если живут дольше, чем недолго, то неуютным и сомнительным памятованием. Это вселяет надежду на то, что неудовлетворённость попытками новоструйных эталонов заставит перерыть все сундуки поэзии, докопаться до ветошей овидиевых, вергилиевых, дантовых etc. – и вынырнуть из бешеной красоты слов к личной судьбе, как к скромному и единственному источнику поэзии, не умирающей под пытками аплодисментов.

Уничтоженное кино
яптик-хэсе
bartenev


Нет лучше пушки, чем деревянный пистолет.

Выбор Гоголя
яптик-хэсе
bartenev
Рассказывают, что сегодня, по прошествии 160 лет, воскрес Николай Васильевич Гоголь. Сегодня он побывал на избирательном участке. Достоверно не известно, за кого проголосовал поэт. Ввиду отчаянного голода, который обычно испытывают воскресшие, следует предположить, что, поставив галочку, бюллетень свой он, вместе с этой галочкой, – съел.

«В одной из наших губерний, во время дворянских выборов, один дворянин, который с тем вместе был и литератор, подал было свой голос в пользу человека, совести несколько запятнанной, – все дворяне обратились к нему тут же и его попрекнули, сказавши с укоризной: “А еще и писатель!”» («Выбранные места из переписки с друзьями».)

Мой выбор
яптик-хэсе
bartenev
Читаю в постах о том, как все раздумывают, ходить на выборы или не ходить, за кого голосовать тактически верно, за кого нет, и так далее. Все уже практически определились.
Решил решить и я.
Решил посмотреть, как я думаю.
Мы поставлены в ситуацию рассчёта, подумал я. Мы эту ситуацию не выбирали, и она не сама собой сложилась, она нам навязана сверху, несимпатичной властью и системой, которую, как золотого тельца, мы сами и выкормили своим почти единодушным желанием устроиться, компромиссами и компромиссиками; их было так много, на каждом шагу, что без них стало невозможно хорошо жить. «Компромисс» стало очень популярным словцом, употребляемым по делу и без дела, и преимущественно (если не исключительно) в сочувственном ключе, «по понятиям». «Компромиссом» стали подменяться оппозиции «разумно – неразумно», «честно – бесчестно», «благородно – подло», – не перечислить подменённого.
Меня тошнит от нынешего резинового понятия «компромисс». Уже даже не метафизически. Я это слово из своего рациона решил исключить. Оно стало источником лжи и самообмана. Может, когда-нибудь верну его себе (когда его значения сузятся до назначения), но в ближайшем будущем неохота.
Весь прошлый год я посвятил борьбе с системой, в моём случае – с кинематографической. Боролся за своё кино. Формально – проиграл, не спас фильма. И выдворен из профессии – как минимум на долгие годы, а скорее всего – навсегда.
Самым тяжёлым чувством было невыносимое чувство отвращения и брезгливой жалости к тем людям, которые ничего не умеют делать, кроме одного: воровать – воровать деньги, воровать профессии других людей, воровать талант. Их собственная единственная профессия – воровство. И даже не сами эти люди самое тяжкое из пережитого, но то чувство, которое они вокруг себя сеют, называя это «добром», «верой», «законопослушностью». То чувство, с которым я просыпался по утрам, и которое нельзя было запить кофе, общением с детьми, друзьями, нельзя было выплакать, но можно было только изблевать из себя.
[Иллюстрирую.
Выслушиваю шипящие угрозы своей репутации, будущему, здоровью, жизни…
Пауза. Сверление моего лица.
– Ладно, – говорю я подчёркнуто безмятежно, – вот и угрозы. Не впервой.
– Нет, хе-хе, я угрожать не могу, я человек верующий.]

Итоги:
Государство выделило 25 млн. рублей на производство моего дебютного полного метра, под условием встречных продюсерских 30 процентов, которых, понятно, не было и не могло быть (это так называемому «своему» продюсеру надо офонареть, чтобы были; это только продюсеры-«лохи» свои бабки на кино дают; нормальный «минкультовский» продюсер 30 процентов виртуализирует, либо найдет спонсора-«лоха», а его деньги себе в карман положит, до кучи к государственным, «хе-хе»). Стало быть, официальный бюджет фильма – 36 млн. рублей. За этот бюджет производящее ООО отчиталось перед Минкультом, а Минкульт перед контролирующими инстанциями. Даже по тем документам первичной отчётности (скромной их части), которые я видел в суде, можно понять, что реально на фильм, со всеми налоговыми отчислениями, было потрачено не больше 10-12 млн. рублей. Но это – я пойму, но не суд, не Следственный комитет, не Счётная палата, не Юридический департамент Минкульта (вот это последнее – уже чистое «хе-хе»). К «виртуальным» 11 млн. рублей украдено чистоганом ещё 13 млн. Кто украл? Часть (скорее всего, самую бóльшую – производящее ООО, патроны этого ООО и «кураторы» кинопроекта, официальные и неофициальные, типа членов «экспертных» и «конкурсных» комиссий»), другую часть – см. http://mkrf.ru/ministry/struktura/detail.php?ID=196298 (не все перечисленные лица, понятно, посягнули именно на бюджет моего фильма, но у них же там распределение «обязанностей», ведь фильмов так много, и так тяжело руководить кинематографом, и ведь так плохо у нас культуру поддерживают, и денег ни на что не хватает); ещё один куш (наверняка, строго фиксированный) фимиамом поднимается ещё выше.
И так – происходит со всеми фильмами, которые снимаются с «государственной финансовой поддержкой». В моём случае из бюджета украдено две трети, у кого-то воруют поменьше, поласковей.
И так – во всех министерствах, ведомствах, департаментах по всей необъятной Родине.
Труд виртуализируется, а чистоганом крадётся как минимум половина.

Я завидую тем, кто:
– искренне верит-доверяет какому-то кандидату из списка;
– тем, кто считает себя способным рассчитать «шахматную» партию голосов;
– тем, кто ещё верит, что «компромиссы» не являются сделкой с совестью.
Поэтому я решил остаться самим собой [«конфликтным», «скандальным», «сумасшедшим», «жидомасоном», «жидотатарином» и «европедерастом»] – и голосовать не пойду.
У меня в моём выборе нет никакого расчёта, а калькулировать в бескрайних полях навязанного сверху рассчёта я не хочу. Измучился.
Победа моя – внутри меня. Она тихая, опустошающая, горькая, – но именно победа, и пусть её никто никогда не увидит.

Без очков
яптик-хэсе
bartenev

Никто, конечно, не замечает, или не хочет замечать, что если и есть автор происходящего в стране протеста, то это Эдуард Лимонов. По меньшей мере, форма протеста (гражданское бесстрашие + ненасилие + символический леворадикализм + поэзия = мирное собрание) сочинена, кристаллизована многолетней практикой и сейчас приведена к совершенству как действующий политический механизм именно им. А форма – это очень много. Смейтесь, товарищи, но это единственный политик в стране масштаба Ганди и Черчилля. :)

Лимонов без очков


Принцип морали
яптик-хэсе
bartenev

Последние дни особенно грустные.
Дожди в каком-то мелком исполнении, как мелкая музыка: вроде и мелодия есть, и гармония, но с недоделками.
Неделю кряду болел. Горло, суставы. Этим всё объясняется: и дожди, и выборы.
Смайлик.
Ставлю под выборами смайлик. Как изобразить натужный смайлик? Никак. Смайлик – это нечто однозначное. Либо туда, либо сюда. Середина отсутствует.
Зато вот что понял.Дальше можно не читать, т.к. краткого, нетуманного высказывания не вышло.Collapse )


«Елена» (2011) и «Слуга» (1963)
яптик-хэсе
bartenev

Ура или увы: «Елену» – посмотрел; или – одолел.
Старательно сделано, но с такими натяжками, с такой искусственностью во всём, с такими выморочными, прямыми диалогами и прямолинейными ситуациями, что просто невозможно ничему верить.
Ну, посмотрел.
Ну, поймал интонацию. Фирменная (уже фирменная) звягинцевская интонация многозначительности, которая удачно сработала в «Возвращении» и действительно управляла там вниманием зрителя, отсылая его с почти дидактической прямотой к архетипическим сюжетам и переживаниям. В «Изгнании» многочисленность многозначных указателей, вкупе с перекрашенным сверх меры, вычурно-глянцевым изображением, привела к зрительскому провалу, к бессмысленности отсылок. Сейчас, в «Елене», опять многозначительно всё: плохая драматургия, бессмысленные кадры, искусственные диалоги, натяжки в игре весьма органичных актеров, заполнение драматургической пустоты экранным существованием. И именно это становится интонацией фильма.
Я пытаюсь разобраться со своим впечатлением. Что я посмотрел? Среднестатистическое кино, уникальность  которого в том, что его снял Андрей Звягинцев? Или кино для избранных, для «снобов», и качество зрелища определяется каким-нибудь постмодернистским несоответствием кинематографического размаха – излагаемой истории?
В общем, я не понял ни фильма, ни пока – своего впечатления.
Читал, что этот фильм ставит диагноз нашему больному обществу. Чушь, конечно, собачья. Нельзя же исчерпывать фильм верхним его слоем, который становится ясным уже через первых десять минут просмотра. И вообще истории «захваченных домов» обычно интереснее просто захватами как таковыми, парадоксальностью мотивировок захватчиков и вытесняемых, онтологией... 
Во время просмотра вспоминался старый фильм Джозефа Лоузи «Слуга» по сценарию Гарольда Пинтера. (Интересно, кто-нибудь из киноведов припоминал его?) С Дирком Богартом в роли, похожей на ту, которую в «Елене» сыграла Маркина.
И вот, после «Елены», пересмотрел «Слугу». Полегчало.  

Tags:

Ломовая лошадь истории
яптик-хэсе
bartenev


(no subject)
яптик-хэсе
bartenev

Датскому режиссеру Ларсу фон Триеру предъявили обвинения за его высказывания о Гитлере

05.10.2011 23:00 Расследование ведут французские власти, сообщил сам артист...



Иногда человечество с его страстной, лютой человечностью кажется печальным недоразумением его создателей.
Боже-ж ты мой, Ларс фон Триер – фашист, и это проливает особенный, всеобъясняющий свет на его творчество.
Фашистом был Морис Бланшо, более чем фашистом был Кнут Гамсун. Как жаль, что Гамсуна из-за его немощности не запекли за решетку.
Юнгеру вообще не стоило доживать до преклонного возраста.
Вагнер и Ницше не должны были родиться.
Пентакварки в действительности ядра, но не атомов, а человеческих клеток.
Интеллект человека состоит из молекул.
А чеховская «душечка» – полная дура, потому что верила, что Земля – круглая.
Никогда не был поклонником фон Триера, хотя, если бы был датчанином, гордился, что вот есть среди нас такой необузданный, своенравный художник, который иногда помогает нам выжить. Может быть, гений. Может быть, идиот.
Оскорбительно. Стыдно за датчан. Стыдно за французов. Стыдно, что Человек, гуманист и экзистенциалист, вдруг оказывается квадратным корнем из самого себя и со слезами на глазах, с чувством исторической вины, в корчах правдолюбия припадает к общественному мнению, требующего публичного позора, наказания и голубой крови из отрубленной головы выскочки по имени Ларс фон Триер...




Письмо Алексея Германа мл. Владимиру Путину – «Киносоюз»
яптик-хэсе
bartenev

Письмо Алексея Германа мл. Владимиру Путину – «Киносоюз»